Список литературы Бауман З. Текучая модерность и текучий страх: Терроризм как теоретическая и историческая проблема: . : , . , , : - .

Р. Легволд. Американский взгляд на российскую внешнюю политику: страхи и фантазии

В своей книге"Искусство страха" историк Патрик Бушрон и политолог Кори Робен рассматривают применение страха в политике. События, которые потрясли Францию и Европу в последнем квартале прошлого года, самым что ни на есть наглядным образом показали, что страх — в высшей степени политическое чувство: Книга"Искусство страха" позволяет более рациональным образом проанализировать разгул эмоций и страстей, который нам довелось наблюдать.

Это при том, что беседа французского историка Патрика Бушрона с американским политологом Кори Робином прошла намного раньше, пусть ее и дополнили постскриптумом, посвященным терактам января года. Разговор состоялся в ноябре года в Лионе в рамках фестиваля" Инструкция". Год спустя ее посыл лишь подкрепляется произошедшими вокруг нас событиями.

Демонстрация проходит под девизом «Пришло время! – вместе против политики страха». По последним данным полиции, несмотря на.

Секретные материалы : . Он полагает, что все началось с боязни грозы. Важно, что причиной страха являются не другие индивидуумы, а, скорее, то, чему в равной степени подвержены все индивидуумы. Когда все индивидуумы в страхе прячутся от грозы, они понимают, что боятся одного и того же, и таким образом возникает общий эталон, который может послужить отправной точкой для появления сообщества.

Другую модель мы можем найти у Никколо Макиавелли и Томаса Гоббса. Страх, описанный Вико, является общим страхом, в то время как в моделях Макиавелли и Гоббса преобладает взаимный страх, т. Однако страх, который индивидуумы испытывают друг к другу, становится потенциальным средством для создания социального сообщества.

Европейская политика страха перед Турцией 29 июл в Откажется ли Европа от своей рациональности из-за этой политики? В Европе с середины х наблюдается глубокий кризис идентичности в отношении Турции. После года начался новый этап. Чувство непринятия Реджепа Тайипа Эрдогана впоследствии приобрело форму страха.

Public Domain Барак Обама. Экс-президент США Барак Обама раскритиковал нынешнюю ситуацию в американской политике, пишет.

В последние дни во множестве писем и комментариев меня спрашивали, почему в своих постах в Фейсбуке и твитах я преуменьшаю угрозу, исходящую от Трампа? Почему я против сравнений с Гитлером и нацистами и почему я подчеркиваю преемственность между Трампом и предыдущими президентами-республиканцами, настаивая на том, что надо обратить пристальное внимание на раскол внутри его коалиции? Теперь, конечно, что бы я ни сказал, это будет воспринято как недооценка угрозы; но мои твиты и комментарии были нацелены на то, чтобы разглядеть эту угрозу более отчетливо хотя, разумеется, именно с моей точки зрения.

Для меня мои посты и твиты — это в первую и во вторую очередь подготовительные маневры; и я хотел бы верить, что такие маневры наделяют нас некоторым преимуществом в оценке текущей ситуации. Но позвольте мне в своем ответе не заострять внимание на придирках, а просто принять прозвучавшую критику к сведению. Я мог бы привести много ученых, интеллектуальных, научных аргументов в пользу того, что я уже сказал о Трампе; и вы, наверняка, их знаете, как и то, что все они актуальны и важны.

Но, признаюсь, есть еще что-то глубоко во мне: Политика страха — сложный термин я много рассуждаю о нем в моей первой книге , так что приношу извинения, если здесь я приведу лишь усеченный, упрощенный вариант его истолкования. Политика страха — это не просто политика, которая ссылается на угрозы или прибегает к угрозам, реальным или мнимым. Это не эмоциональная хотя какая политика не эмоциональна?

Это нечто совсем другое:

К чему приведет"политика страха" российской власти

Клондайк для посвященных Все десять лет постсоветской России экономическая политика оставалась по духу негативной, она всегда что-либо отрицала, с чем-то боролась; всегда эта политика была пронизана страхом перед какими-то силами или обстоятельствами. Даже самый первый ее шаг - освобождение цен в январе года - не был элементом осмысленной политики по созданию рыночной системы, а был вызван страхом перед нехваткой продуктов питания и других необходимых товаров в период развала советской системы.

Приватизация, начатая в том же году, проводилась поспешно и бестолково. Лозунг о передаче заводов и фабрик эффективному частному собственнику был прозрачным идеологическим прикрытием. Главные мотивы российской приватизации - страх перед коммунистическим реваншем и неменьший страх перед"красными директорами". Следующий памятный этап - борьба с инфляцией.

Йоханнесбург, ЮАР, 18 июля , — REGNUM В США сейчас царит « политика страха», заявил экс-президент Соединенных Штатов Барак.

Почтительный трепет Давным-давно Лактанций[24]сказал: Поэтому следует подробнее проанализировать связь страха с властью, политическим влиянием и религией, чем я сейчас и займусь. Прототипом власти вообще является патриархальное господство, породившее сложнейшую систему страхов. Уважение неотделимо от понятия власти. Толковый словарь Коваррубьяса дает ему следующее определение: В патриархальных взаимоотношениях кроется серьезное противоречие, поскольку страх и любовь несовместимы.

Невозможно любить того, кого боишься. Разумеется, и здесь может возникнуть глубокое пристрастие, которое нередко принимают за любовь. Однако это заблуждение обычно приводит к большим трагедиям. Зависимость порождает сильную привязанность, но едва ли ее следует считать искренним сердечным чувством. Власть немыслима без принуждения к послушанию, а значит, открывает путь к господству над людьми.

Чаще всего она не сводится к простому физическому превосходству, но держится на личных дарованиях и доблести, естественным образом внушая уважение.

Журнальный зал

Аналитика Аналитика 1 Владимир Малахов Безопасность бывает государственной, экономической, продовольственной, информационной, геополитической, внутренней, а также духовной и этнокультурной. Ответом на какого рода опасности выступает каждая из этих безопасностей? Самокритика Повседневная жизнь приучает нас к видению опасностей как вещей вполне объективных — таких, например, как опасность стать жертвой автокатастрофы, разбоя, наводнения или катастрофы на атомной станции[1].

Но в мире политики дело обстоит иначе. Нечто, для того чтобы стать опасным, должно быть воспринято в качестве такового. В теории международных отношений эта ситуация описывается как парадокс безопасности, или как дилемма безопасности.

В стране, по его мнению, «начала проявляться и пришла в движение политика страха, недовольства и косности».

Преобладающей сегодня формой политики является постполитическая биополитика — впечатляющий пример теоретического жаргона, расшифровать который, однако, не составляет большого труда: Ясно, как эти два измерения пересекаются: То есть при деполитизированном, социально объективном, экспертном управлении и координации интересов, выступающем в качестве нулевого уровня политики, единственным средством внесения страсти в эту область, дабы активно мобилизовать людей, служит страх, основной элемент сегодняшней субъективности.

Поэтому биополитика — это, в конечном счете, политика страха; она сосредоточена на защите от потенциального превращения в жертву или домогательства. Это и отличает радикальную освободительную политику от нашего политического . Речь здесь идет не о различии между двумя видениями или наборами аксиом, а скорее о различии между политикой, основанной на ряде универсальных аксиом, и политикой, которая отказывается от самого конститутивного измерения политического, обращаясь к страху как к своему основному мобилизующему принципу: Политкорректность — это образцовая либеральная форма политики страха.

Такая пост политика всегда основывается на манипулировании паранойяльным охлосом, или массой:

Эрдоган и Гитлер: политика страха

Политика Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган заявил, что реализация президентской системы правления возможна при сохранении централизованного государства, при этом как образец он привел гитлеровскую Германию. Из чего они делают выводы о симпатии президента к фашистскому лидеру. Я не уверен в этом.

На улицах Мюнхена в воскресенье, 22 июля, массово протестовали против" политики страха" и популизма, которые, на мнению.

Жижек Славой Политика страха Преобладающей сегодня формой политики является постполитическая биополитика — впечатляющий пример теоретического жаргона, расшифровать который, однако, не составляет большого труда: Ясно, как эти два измерения пересекаются: То есть при деполитизированном, социально объективном, экспертном управлении и координации интересов, выступающем в качестве нулевого уровня политики, единственным средством внесения страсти в эту область, дабы активно мобилизовать людей, служит страх, основной элемент сегодняшней субъективности.

Поэтому биополитика — это, в конечном счете, политика страха; она сосредоточена на защите от потенциального превращения в жертву или домогательства. Это и отличает радикальную освободительную политику от нашего политического . Речь здесь идет не о различии между двумя видениями или наборами аксиом, а скорее о различии между политикой, основанной на ряде универсальных аксиом, и политикой, которая отказывается от самого конститутивного измерения политического, обращаясь к страху как к своему основному мобилизующему принципу:

чувство страха и тревоги